Потому и в надгробии есть что-то затейливое. Когда бы не обстоятельства места, эту башенку можно было бы принять за фрагмент трюмо.

При жизни между супругами тоже существовало разделение. Долгие годы бас старшего Роше смягчался дискантом жены.

Зато могила Сережи Левченко вышла какая-то неопределенная. Говоря в наших терминах, бесхарактерная.

Ведь Сережа только начинал. Если будущее и проглядывало, то лишь как некая возможность.

Спи, милый мальчик, под бронзовым крестом. Вместе с тобой здесь упокоилось все, что не случилось в твоей судьбе.

А ведь мог, мог добиться многого… Уж очень важные уроки он получил от приемного отца.

Тут только и остается, что помолчать. Константин Константинович тоже так чувствовал: вроде надо сказать что-то, но слов почему-то нет.

8.

Иногда чужую смерть так же невозможно пережить, как свою собственную.

Вроде и отвечаешь, и задаешь вопросы, но на все смотришь как бы со стороны.

Спасибо словам! Если Роше пришел в себя, то лишь потому, что они однажды вернулись.

Константин Константинович попытался разделить слова на строчки. Посмотрел, как они выглядят в определенном соотношении.

Давно он открыл этот способ. Когда происходит что-то непереносимое, лучше всего поведать об этом тетради.

Сел за письменный стол – и все равно что выговорился. Вряд ли он стал бы откровенничать со знакомыми, но от читателя у него нет тайн.

Так исповедуешься в поезде. Ночь, темно, почти не видно собеседника… Скорее, рассказываешь это не ему, а себе.

Немного боязно цитировать. Человек превосходный, а вот тексты никудышные.

В жизни Константин Константинович тоже брал на тон выше. Так прямо и говорил: благородство, милосердие, честь…

Вообще слов не жалел. Там, где нужно одно определение, у него два или три.

“Книгу эту с чувством благоговейной любви и неумирающей скорби, – предварял он свою „Поэму души“, – посвящаю незабвенной памяти юноши-сына Сергiя”.